«Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница

Примерно так же, как думал, и ответил Подгорному. И добавил, что оставить людей в такое горячее время, накануне новых боев, — все равно что быть дезертиром.

— Другого ответа я и не ждал, — сказал командир, — но я обязан был предложить, потому что пришла разнарядка.

Больше недели прошло после того разговора, а все никак не могу успокоиться. Неужели я так устал, что даже Подгорный заметил? Да нет, не устал, просто немного расклеился. Жалко Черненко! А еще потому, что мало летаем. Нет погоды. А летчик, если он летает от случая к случаю, расслабляется, расхолаживается. Полет летчику нужен как воздух, он бодрит человека, мобилизует его, прибавляет энергии «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница.

Развеяться надо, отвлечься. А как? Может, на охоту сходить? То же самое советовал Рубочкин. И врач. Только в разное время. Впрочем… Они, наверное, договорились между собой. Договорились и бьют в одну точку. Приятно, конечно, когда о тебе беспокоятся, оберегают тебя. И неприятно — значит, тоже заметили.

Звонит телефон: Рубцов просит прийти в штаб подписать документы. Иду. Две недели назад по дороге было невозможно пройти, все было разбито автомашинами, танками. Теперь все ровно, все засыпано снегом.

Подписал документы, сижу. Заходит командир авиационно-технического батальона, человек, который нас кормит, поит и одевает, снабжает бензином и боеприпасами, готовит для наших машин стоянки… Вошел «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница, пожимает мне руку.

— Привет, командир!

— Здорово, Ленька.

Капитан Иванов чудесный парень — заботливый, умный, душевный. Мы подошли друг другу с первого взгляда, дружим с первого дня, как только здесь приземлились.

— Скучаешь?.. Переживаешь… — говорит Ленька. — Полетов нет, так и делать нечего?

— Будешь скучать, — отвечаю, — хороший комбат раздобыл бы ружьишко, организовал бы охоту. Но ведь это хороший…

— Есть ружьишко, — улыбается Ленька, — только патронов маловато: три штуки.

— Ничего, — говорю, — для хорошего охотника и этого хватит. Давай, если не пошутил.

— Сейчас привезут, — говорит командир батальона и берет телефонную трубку.

Проходит десять минут, и ружье у меня в руках.

— Походи, горе-охотник, подыши «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница свежим воздухом, — благожелательно улыбается Ленька, — убей время и ноги.

Не спеша иду по летному полю. А куда торопиться, в теплом комбинезоне, унтах все равно далеко не уйдешь. Выйду к леску, поброжу по кустам, по полю. Какая охота, просто так погуляю. Вот у нас в деревне была охота. Без ружья зайчишек ловили. Делали в саду волчьи ямы и ловили. Однажды попалось сразу три зайца. Вот радости было! Прыгнул я в яму, а зверушки вокруг меня — не даются в руки, и все. Нагнулся, хотел схватить одного, а он увернулся и — прямо мне на спину. Прыжок со спины, и он на свободе. Не успели «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница мы глазом моргнуть, а яма уже пустая. Вот смеялись!



Ружье было только у Гриши — моего приятеля и однофамильца. Двенадцатилетний парнишка стрелял не хуже родного батьки. Как там сейчас, в деревне? Цела ли она? Не сожгли ли ее фашисты? Деревенька Володарск не очень большая, но и не маленькая, около ста дворов. Через нее протекает речушка Кальчик и проходит дорога, идущая в Мариуполь. Посредине деревни — школа. Вместе со всей страной росла моя деревня, росла и школа. Сначала была начальной, потом семилетней, перед войной стала средней. В школе я вступил в пионеры, в школе стал комсомольцем…

Будь ты проклят, косой! Из-под «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница ног вылетает огромный заяц, пулей несется к кустам. Стреляю. Где там попасть! — все получилось так неожиданно, что я не успел ни подготовиться, ни прицелиться. Короче, патронов осталось два, и мне надо быть наготове: зайцы по одному не водятся.

Стою, затаившись. Ветер доносит шум недалекого леса. Проходит минута, вторая. Нет, зайчишек не видно. Извлекаю из ружья стреляную гильзу, убираю ее в карман — может еще пригодиться, — вместо нее вставляю новый патрон. Потихоньку иду.

День склоняется к вечеру. Интересно, какая завтра будет погода? Жаль, не узнаешь — надо мной висят облака. А если бы небо очистилось, можно узнать. Есть примета: солнце уходит за «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница чистый, безоблачный горизонт — погода будет хорошей. Об этой примете я узнал еще в авиашколе.

Между прочим, об авиашколе я даже не думал. Не мечтал, как другие, быть летчиком. Окончив семь классов, работал в колхозе, затем поступил в мариупольский техникум. Учился уже на третьем курсе, когда меня однажды пригласили в горком комсомола. Вместе с секретарем за столом сидел незнакомый военный. Обращаясь ко мне, спросил:

— Хотите стать летчиком?

Вопрос был неожиданным. В это время я был секретарем комсомольской организации факультета и считал, что меня пригласили по комсомольским делам. Подумав, ответил:

— Я хочу быть металлургом.

— Это не важно, — сказал секретарь, — ты «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница комсомолец и должен быть там, где тебе скажут.

Я молча пожал плечами: раз так, то нечего, дескать, и спрашивать. Решайте. Посылайте. Кивнув на меня, военный спросил:

— Как он учится?

Я учился всегда отлично. И в школе, и здесь, в техникуме. Обычно, кто знает и любит родной язык, литературу, историю, тот, как правило, с трудом познает математику, физику, химию. Мне давалось легко и то, и другое.

— Неплохо, — сказал секретарь и уточнил: — Даже, можно сказать, хорошо.

Военный повернулся ко мне, строго глянул прямо в глаза и приказал:

— Сегодня в 18.00 быть в поликлинике, на медицинской комиссии.

Так я стал курсантом II школы пилотов «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница имени Пролетариата Донбасса в Луганске. Это было в 1934 году.

В авиашколе мне тоже все давалось легко — и теория, и летная практика. После двадцати провозных полетов на самолете У-2 инструктор представил меня командиру звена на проверку.

— Все делаешь сам, — сказал мне Павел Глущенко, — меня в самолете нет.

Действительно, я все делал сам, и Глущенко ни разу не поправил меня. А после полета спросил:

— Ты раньше нигде не летал?

— Нет. Даже не думал.

— Ты знаешь, — сказал командир звена, — не верю, так все хорошо получается.

Черт бы тебя побрал, разбойник! Словно камень из пращи, заяц метнулся мимо меня, вздыбил снежную пыль «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница и исчез раньше, чем громыхнуло ружье. От рощи вернулось лишь эхо. «Походи… Подыши… Убей ноги и время», — улыбался, вручая ружье, комбат. Теперь пощады не жди, засмеет Ленька, проходу не даст.

Иду потихоньку обратно, направляясь к деревне через кукурузное поле. Хороший, видно, был урожай: засохшие стволы кукурузы стояли на пути как роща. Иду. Скрипит под унтами снег, шумит над головой ветер, гонит свинцовую облачность…

Такая погода была и в тот день, когда мы впервые встретились с Варей. Это было десятого. Я хорошо запомнил тот день. Потому что была эта встреча. Потому что на следующий день мы потеряли Гапунова. Возвращаясь из штаба «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница, я встретил старшего лейтенанта Киотова, начальника особого отдела полка.

— Товарищ командир, — обратился ко мне Киотов, — для удобства работы я хотел бы поселиться поближе к штабу полка.

— Поселись, разве тебе мешают.

— Мешают, — недовольно сказал Киотов. — В доме, в котором я хочу поселиться, живут три девчонки, медсестры из полевого госпиталя. Прошу их выселить. Гарнизон это наш, а госпиталь отношения к нам не имеет.

Понятно: нашла коса на камень. Вероятно, пытался выселить, да не вышло, решил обратиться за помощью.

— А сам что, не можешь? Власти у тебя мало?

— Выселить их…

— Ладно, — сказал я Киотову, — зайду, посмотрю.

Зашел по пути на «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница обед. Хата незавидная, старая, ступеньки скрипучие, а внутри тепло и уютно. На ступеньках висят гимнастерки, на погонах — по звездочке. Младшие лейтенанты что-то стирают, старшина занималась чем-то другим — одета по форме, стоит у стола. Стоит, настороженно следит за мной: не этот ли, что будет их выселять? Говорю на украинском:

— Здравствуйте, дивчата!

Обрадовались, заулыбались: земляка встретили.

— Здравствуйте, девчатка, — отвечают.

— Как вы живете здесь?

— Не очень хорошо, — отвечают медсестры.

— Почему?

— Куда деваться, говорят, что нас выселять будут.

Не жалуется, не обижается. Что есть, то и говорит: люди мы, дескать, военные, понимаем, прикажут уйти — уйдем. Не прикажут — останемся.

— Кто это вам сказал «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница?

— Старший лейтенант. Сказал, что командира приведет и он нас выгонит.

Голос у старшины певучий, мягкий, лицо чистое, доброе, глаза большие, зеленые и усталые. Неужели Киотов так и сказал: «Выгонит»?

— Старший лейтенант пошутил, — защитил я старшего лейтенанта.

В глазах старшины затеплилась доверчивость, благодарность. Уже небезразлично глядит на меня, на ушанку неопределенного цвета, на куртку из чертовой кожи. Чтобы беседа была задушевной, перехожу на «ты».

— Как тебя зовут?

— Варя.

Так мы познакомились. Разговорились. Трое су — ток они не выходили из госпиталя: было очень много раненых. А теперь, когда затихли бои, сестрички пришли отдохнуть. Да, тяжело им живется. Часто без сна и без «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница отдыха. И не где — нибудь — в госпитале. Где стоны, кровь, смерть. Не день и не два — месяцы. Не всякий мужчина выдержит. Представляю, как война искалечит души этих девчонок.

Варя предложила мне чаю, но я отказался, пояснив, что сейчас времени нет, а вечером, если можно, приду их навестить. «Приходьтэ», — сказали девчата, а Варя спросила: «А как же нам быть? Собираться?»

— Никто вас не выселит, — успокоил я девушек, — в крайнем случае идите в штаб, спросите командира полка…

Вечером встретились снова. Вместе со мной пришел водитель. Когда я разделся, девушки мои застеснялись, особенно Варя: она — старшина, а я подполковник, Герой. Не ожидала «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница. Ленька оказался не только хорошим водителем, но и компанейским товарищем. Он играл на гитаре, пел, и, надо сказать, неплохо. Сестрички остались довольны: на войне минута веселого отдыха — редкая радость.

Мы задержались недолго, часа полтора, синоптик обещал назавтра погоду. Действительно, утром погода улучшилась. В облаках появилось «окно», засияло зимнее солнце. Часов в десять утра над Хитровкой появилась группа наших бомбардировщиков. Они летели к линии фронта. Внезапно один откололся от строя и с ходу пошел на посадку. Очевидно, в машине возникла какая-то неисправность. Летчик действовал крайне неграмотно, панически. Допустив ошибку в расчете, он ушел на повторный заход «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница. И опять допустил ошибку: не успев набрать высоты и скорости, пошел в разворот. Машина скользнула вниз, зацепилась за землю крылом. Невредимым остался только стрелок. Я спросил у него: «Летаете часто?» Он безнадежно махнул рукой: «Редко. Погода…»

В этот момент поступила команда:

— Поднять истребителей!

Взлетело звено: Гапунов, Шевченко, Коротков и Шакуров. За линией фронта встретили группу Ю-87 в сопровождении Ме-109. Все шло хорошо: после первой атаки головная девятка, не принимая бой, сбросила бомбы, пошла в разворот, за ней — вторая, третья. Казалось бы, что еще нужно: одного сбили, другого подбили, боевую задачу выполнили. На этом надо было закончить. Но они увлеклись, начали преследовать «юнкерсов «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница». Даже не видели, как подошли «мессера»…

— Расскажите, как там все получилось, — спросил у Шевченко.

— Мы догнали пару немецких машин, — сказал летчик, вспоминая подробности боя, — Гапунов мне передал, чтобы я бил левого, а он берет на себя правого. Мы вместе пошли в атаку, и вдруг он загорелся…

Короче говоря, настоящий драки не было, а человека потеряли. Причина одна — редко летаем. Летчики утратили навыки, бдительность. Не разобравшись хорошо в обстановке, стремились лишь к одному: сбить, уничтожить, забыв о том, что это не главное.

Так я сказал на разборе полета. «Нам приходилось драться в более сложных условиях, — говорил я «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница летчикам. — Вспомните Курск, Харьков, Днепр. Вспомните бой, в котором принял участие весь авиакорпус».

…Это было на Курской дуге. Генерал позвонил на рассвете:

— Товарищ Якименко, — сказал Подгорный, — назначаю вас командовать корпусом…

Я принял это как шутку.

— Мне, — говорю, — и полка хватает. Я человек не завистливый.

А он продолжал:

— В 13.00 поднимается вся авиация корпуса с задачей отразить налет крупных сил противника. Находясь в боевом порядке полка, будете командовать авиацией корпуса.

Это было новшество генерала Подгорного, но оно диктовалось необходимостью. Чтобы овладеть Курском, немецкий фельдмаршал Манштейн решил задавить наши войска лавиной огня и металла: ввел в сражение огромную массу танков — семь дивизий одновременно. Действия танковых «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница соединений должна была поддерживать авиация.

На высотах две-четыре тысячи метров плыла кучевка. Она очень мешала, но мы обнаружили то, что искали: воздушный заслон противника — около двадцати «мессершмиттов». Я шел во главе двадцати четырех экипажей. Мы с ходу прорвали заслон, и небо нам открыло огромную группу бомбардировщиков — не менее сотни — в сопровождении истребителей. За ней вторую, третью группу…

Мы атаковали первую группу. Вслед за нами шли другие полки. Они атаковали вторую, третью, четвертую… На немецкие танковые соединения падали немецкие бомбы, немецкие самолеты.

Потом появились наши бомбардировщики. На немецкие танки посыпались советские бомбы, а мы встали заслоном на «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница пути «мессеров», пытавшихся атаковать «Петляковых».

В том полете наши истребители отразили налет на наши войска, сбили около семидесяти самолетов противника, прикрыли свои бомбардировщики от атак истребителей. Характерно, что при этом не потеряли ни одного своего самолета.

— Вот что значит летать постоянно, — говорил я летчикам, — непрерывно вести бои. Только в полетах тренируется сила, сноровка, закаляется воля, характер. Отсюда вывод: в полетах между вынужденными перерывами надо быть особенно внимательным, осторожным, осмотрительным, здраво оценивать обстановку, принимать грамотные и обоснованные решения.

Мы разобрали этот полет подробнейшим образом, сделали выводы. Я видел, что летчики воспрянули духом, обозлились на себя и на немцев, что летчики «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница рвутся в бой исправить ошибку — потерю Гапунова, доказать, что эта потеря — случайность, что ее могло и не быть. Но погода снова испортилась, вопрос, как говорится, остался открытым, душевное равновесие и мое, и летчиков осталось не восстановленным. На бумаге Гапунов «списан» как боевая потеря, но бумага вытерпит все, а совесть не терпит, совесть страдает…

Так я размышлял, неторопливо идя по кукурузному полю, забыв о неудачной охоте, о насмешках, которыми встретил меня командир батальона, обо всем, кроме того, что бередит душу, не дает ни сна, ни покоя.

И вдруг — коза, застыла, как изваяние, только стрижет ушами. Дикая. Стоит на моем пути. Я замер «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница. Боюсь спугнуть. А может, коза не одна. Не шевелясь, начинаю осматриваться. Влево смотрю — никого. Вправо — еще одна. Тоже стоит и тоже стрижет ушами. Стрелять из ружья бесполезно, не достать. Беру пистолет, целюсь, стреляю. Коза, захромав, бросается вправо. Отбежав метров на сто, остановилась. Все ясно: ближе не подойдешь.

Отсюда до самолетной стоянки метров семьсот. Бегу прямо туда, беру у солдат карабин и — обратно, на поле. Козы на месте. Будто меня поджидают. Глупые. Стало как-то не по себе. Но решение принято, два выстрела следуют один за другим…

Пусть хоть раз поблаженствуют летчики, утешаю я сам себя, а то «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница все тушенка да тушенка… На ужин приглашу и комбата. Учись, Ленька, у старших: два патрона и две козы. Третий патрон возьми, пригодится.

Беды и радости

Февраль. Погода немного улучшилась. Нет-нет да и выглянет солнце, покажется синее небо. Однако после недолгих «просветов» может так закрутить, что не видно ни земли, ни неба. Такая пора времени года. И все-таки мы летаем, деремся с врагом, помогаем пехоте. Погода диктует свои правила: авиация и наша, и вражеская действует только малыми группами.

К прежним нашим задачам добавилась еще одна — воздушная разведка. Сама по себе эта задача не новая, разведкой мы занимались и «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница раньше, но от случая к случаю, — теперь постоянно. Для этого мы получили несколько новых машин Як-9»д». Это специальный многоцелевой самолет с большим, чем все остальные Яки, запасом горючего. В связи с этим он, безусловно, тяжел для боя с истребителями, но для сопровождения бомбардировщиков, прикрытия войск, воздушной разведки, лучше не надо.

Больше всех на разведку летают Василий Иванов и Лев Воскресенский. Летают в любую погоду столько, сколько требует обстановка, и всегда привозят самые свежие, самые ценные данные. На днях, еле взлетев с картофельного поля, Воскресенский ходил на просмотр дорог в районе Корсунь-Шевченковский. Заметив большое движение автомашин, он пронесся над ними «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница бреющим и, чтобы не показать врагу, что он разведчик, действовал как штурмовик — обстрелял колонну из пушек. Потом, скрываясь в облачности, несколько раз возвращался, пока не уточнил силы противника. Колонна оказалась лишь частью общей, более крупной группировки отступающих войск. Кроме автомашин, в ней находилось около сорока танков и самоходных орудий. Противник отходил, боясь окружения. Воскресенский сообщил по радио место противника и навел на него наших бомбардировщиков.

Также не менее смело и умно действовал Иванов. На одной из железнодорожных станций он обнаружил несколько эшелонов, а по дорогам — много машин и повозок. Все это подверглось разгрому с воздуха.

Сегодня, вернувшись из штаба дивизии «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница, Рубцов сообщил, что наши войска, встретив сильно укрепленную оборону противника в районе Корсунь-Шевченковский, начали окружать группировку…

— Ах, гады! — восклицает Саша Рубочкин, перебивая Рубцова. — Вот почему так поспешно они отступали в этот район: они собрали силы.

— Правильно, — согласно кивает Рубцов, — руководство предполагает, что в этом районе может возникнуть специальная операция по уничтожению Корсунь-Шевченковской группировки. И нам уже приказали быть наготове к перебазированию.

Ну что ж, мотаться с точки на точку нам не впервой, дело привычное, но погода готовит нам новый сюрприз — начинается оттепель. Это значит, что из строя выйдет больше половины аэродромов, а на те «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница, с которых можно будет работать, сядут по три-четыре полка. Не говоря о том, что это усложнит работу частей, такое скопление техники крайне рискованно: даже один немецкий бомбардировщик может наделать столько беды, что потом и с духом не соберешься. Но, как говорится, сие от нас не зависит, будем действовать соответственно обстановке.

* * *

Мы в Екатериновке, невдалеке от Корсуня. Как и предполагалось, началась операция по уничтожению Корсунь-Шевченковской группировки противника. Сначала мы сели на площадку под Иван-Городом, но она оказалась картофельным полем, сразу размякла, вышла из строя, и нам пришлось с нее улететь.

Сколько было таких площадок на нашем пути! Большинство «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница из них не имело даже названия, но каждая оставила след и в душе, и в памяти. На них мы встречали старых друзей, на них обретали новых, с них ходили в бой. О них вспоминаешь не просто так, а всегда в связи с каким-то событием. «Там я встретил Колю Ольховского»… «Там погиб Завражин»… А здесь, на площадке, размякшей под лучами весеннего солнца, мы снова встретились с Варей.

Это было так неожиданно!

Я лежал и скучал. Не потому, что плохая погода, наоборот, погода отличная: тихо, тепло, на небе ни облачка. А взлететь невозможно — самолеты завязли в грязи. Я лежал и смотрел «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница в открытую дверь землянки. Мимо ходили люди, то летчик пройдет, то техник. И вдруг появились они — Варя с подругой. Вскочил я, спрашиваю:

— Как вы сюда попали? Каким ветром вас занесло?

— Счастливым, — улыбается Варя. — Увидели, что ваш полк прилетел, — он же заметный, — вот и пришли навестить.

И радостно мне, и грустно: обе по колено в грязи, обе устали. Спросил, далеко ли отсюда их госпиталь. «Нет, — ответила Варя, — в пяти километрах». Я посмотрел на часы, говорю:

— Вы прибыли точно к обеду. Пошли, потом отдохнете.

Наши войска дерутся в исключительно сложных условиях: дороги развезло до предела — ни пройти, ни проехать. Не только автомашины «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница остановились, но даже и танки, даже вездеходы — повозки.

Летя на По — 2 в район Звенигородки для управления истребителями с выносного командного пункта, я наблюдал такую картину. На станцию недалеко от Корсуня прибыли по железной дороге эшелоны немецких танков. Прибыли на помощь своей пехоте. Пехота ушла, а танки стояли. Целый эшелон. Не могут сойти с платформы, те, что сошли, утонули по самую башню в грязи.

Наша артиллерия, пройдя вперед по морозцу, осталась без боеприпасов. И я наблюдал, как солдаты таскали их на себе, утопая в грязи по пояс. Им помогали местные жители — в основном подростки и женщины. Я сделал «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница над ними вираж. Приветствуя, помахал им рукой, от души восхищаясь их героизмом, самоотверженностью.

Фашистское командование пытается помочь окруженным войскам. С помощью транспортной авиации начало снабжать их по воздуху, но наши соседи, 2-я воздушная армия, взяли в кольцо воздушной блокады весь район окружения. А мы, 5-я воздушная армия, помогаем нашим войскам. Истребители прикрывают их от налетов вражеской авиации, транспортники снабжают по воздуху питанием и боеприпасами, бомбардировщики действуют по вражеским аэродромам.

Сейчас я не знаю еще, но пройдет какое-то время, и станут известны итоги работы наших войск. За время Корсунь-Шевченковской операции наша авиация совершит 2800 боевых вылетов (вражеская вдвое меньше), в воздушных «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница боях и на аэродромах уничтожит 457 вражеских самолетов. Все это потом, а сейчас идет фронтовая страда, тяжелая, напряженная, полная труда и опасности.

Из полета на разведку не вернулся лейтенант Иванов. Это случилось в один из первых мартовских дней и в тот час, когда стало известно о том, что ему, Василию Митрофановичу Иванову, присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Он только взлетел, как мне передали об этом из штаба дивизии. Я хотел сообщить Иванову по радио, поздравить его, но, подумав, решил, что лучше потом, после полета. Зачем лишать человека радости первых минут, когда друзья обнимают, поздравляют, желают дальнейших успехов и всего «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница самого лучшего, когда полет на разведку с его рис — ком, опасностью уже позади и ничто не мешает проявлению чувств.

Облачность была очень низкой, пятьдесят — семьдесят метров. Летая над самой землей, Иванов и ведомый летчик Сорокин обнаружили единственный в этом районе вражеский аэродром, где садились немецкие транспортные самолеты Ю-52, снабжавшие окруженную группировку по воздуху. Затем, осмотрев район окружения, установив основные места концентрации вражеских войск, летчики взяли курс на свою территорию. В момент перелета линии фронта их обстреляли из крупнокалиберных пулеметов и поразили самолет Иванова. Сорокин видел, как летчик повел его на посадку, приземлился на поле. Вернувшись на свой аэродром «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница, доложил результаты разведки, сказал, что Иванов, вероятно, скоро приедет.

* * *

Опять лечу на По — 2. Мне надо найти самолет Иванова, узнать, что случилось с пилотом. Вот уже трое суток, как он не пришел из разведки, двое суток ищем его, и ничего пока не известно. Мы были уверены, что он возвратится в первый же день, ждали с часу на час на попутной машине, думали, что если его что-то и задержит, так это распутица.

«Вот ведь не повезло человеку, — думаю я, — в такой день и такая неудача».

Опытный летчик, смелый воздушный боец — и вдруг сражен огнем пулемета с земли.

А Иванов действительно «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница опытный летчик. Счет лично сбитых фашистских машин он открыл еще на Калининском фронте, в начале сорок второго года. Теперь этот счет достиг цифры шестнадцать. Кроме того, пять самолетов сбито в группе с товарищами. Одним из первых Иванов освоил полеты на малых высотах. А это непросто — летать у самой земли. И не просто летать, но и драться, сбивать самолеты противника. Иванов прекрасный разведчик — хитрый, зоркий, тактически грамотный. Трудно сказать, кто из них лучше, опытнее, — он или Лева Воскресенский. Скажу только одно: оба моя опора.

Под крылом самолета По-2 неторопливо плывут деревушки, небольшие голые рощицы, дороги. На них — техника. Разбитая, застрявшая «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница в непролазной грязи, сброшенная в кюветы. Впереди, вон за той деревушкой, лежит широкое поле, на нем — самолет Иванова. Так объяснил мне Субботин.

Проходит три-четыре минуты. Вот деревушка и вот оно, поле. Делаю круг, второй. Нет, самолета не видно. Третий, четвертый… Собственно, что тут крутиться? Если машины нет, она не появится. Значит, Субботин ошибся, неправильно определил место посадки. А может, правильно, но машина сгорела. Попало в нее снарядом, и все. А вторым разметало остатки. Чему удивляться, если все поле в воронках.

Лучше всего, пожалуй, если я сяду возле деревни и спрошу у местных жителей. Возможно, что-нибудь и расскажут. Самолет «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница не иголка, и не каждый день рядом с этой деревней садились подбитые летчики.

Делаю круг. Выбираю относительно ровное место, сажусь. Все хорошо: костыль на месте, шасси в порядке, винт не поломан. А то, что машину мотало по ямам, — не важно, не в счет.

Через минуту у машины появляются люди: прежде всего ребята, за ними и взрослые. Худые, голодные, в старой рваной одежде, а в глазах — радость: свои прилетели, с красными звездами. Поясняю суть дела.

— Идите в медпункт, — говорят, — он там.

Это здесь же, в деревне. Иду. Рядом — ребята. Расспрашивают, рассказывают, а мне не до них, меня беспокоит мысль «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница: что с Ивановым. Теперь уже ясно, что ранен, но как — легко, тяжело, смертельно?

Прихожу на медпункт, меня встречает старший лейтенант, женщина-врач, говорит, что летчику сделала операцию и теперь он в соседнем доме.

Иванов лежал на соломе. Длинное, худое лицо его стало еще худее, приобрело землистый оттенок. В глазах боль и отчаяние. Кажется, он не сразу меня узнал. Узнав, улыбнулся грустно и вымученно. Я поздравил его со званием Героя, он опять улыбнулся и тихо сказал:

— Спасибо. А я, товарищ командир, отлетался. Лежу без ноги…

После посадки его подобрали наши солдаты. Ранение оказалось легким, и летчика, вместо того чтобы отправить в «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница медпункт, принесли в деревенскую избу, в надежде, что медпункт прибудет сюда же с часу на час. Солдаты ушли, бой, было утихший, разгорелся вновь, и раненый остался без медицинской помощи. Так прошло трое суток, и когда медпункт прибыл в деревню, ногу спасти было уже невозможно.

— Товарищ командир, — устало просит меня Иванов, — не оставляйте меня, заберите с собой…

— А как же иначе? Возьму, — говорю я Василию, — отвезу тебя в госпиталь. Оттуда снова вернешься в полк, будешь работать, служить. Будешь вместе со всеми.

Иванов благодарно кивает, устало закрывает глаза.

* * *

Операция по разгрому Корсунь-Шевченковской группировки противника подходила к концу. Трое суток «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница я пробыл на наблюдательном пункте генерала И.М. Манагарова, командующего 53-й армией, в районе Звенигородки, командовал истребителями, прикрывающими боевые порядки наших наземных войск. Теперь они уходят вперед, и нам, авиаторам, уже несподручно будет их прикрывать.

— Летите в полк, командир, — говорит генерал, — поднимайте его и за нами вдогонку.

Взлетаю. Разворот по курсу девяносто. С этим курсом я пройду до развилки дорог, затем довернусь на тридцать градусов влево, пройду еще четыре минуты, и я — на аэродроме Екатериновки. Всего тридцать минут.

Что такое тридцать минут полета на Яке? Это стремительный взлет: сумасшедший полет к линии фронта, когда все твое существо «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница пронизано мыслью: «Не опоздать! Упредить удар бомбовозов по нашим войскам», это воздушный бой — схватка огня, металла, гнева, стремительный (потому что на исходе горючее и кончились боеприпасы) полет на свою территорию; посадка с ходу, с выпуском шасси у самой земли.

Вот что такое тридцать минут полета на Яке.

А на мирном тихоне По-2, когда только одна забота — смотреть за землей и за воздухом, тридцать минут кажутся чуть ли не годом, и шумный стрекот мотора всегда навевает думы…

Как-то там Иванов? Конечно, он теперь окружен заботой врачей и сестер, ему пишут товарищи, сообщают о жизни полка, о его боевых делах, но это «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница лишь утешение. А мысли о будущем? Вполне вероятно, от них ни сна, ни покоя.

Действительно, что его ждет? Мы решили, что он возвратится в свой полк, будет работать в штабе. Но надолго ли это? До конца войны. А дальше? Не будут же держать инвалида в Военно-воздушных силах. Вполне очевидно, уволят. Но не это самое страшное. После войны работы хватит на всех, страшно другое: куда он поедет? К кому? Ведь он воспитанник детского дома, нет у него ни родных, ни близких.

И я вспоминаю тот вечер, тот час, когда видел их вместе, Василия и Мусю, вспоминаю ее глаза, теплые, голубые «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница. Что теперь она думает? Как его встретит? И так ли серьезны были их отношения, чтобы Муся решила сейчас судьбу и свою, и его, Василия?

Да, тяжелый экзамен устроила жизнь Иванову.

Много, очень много забот у командира полка, только успевай поворачиваться. А теперь вот еще одна: Василий и Муся. Но есть и еще… И эта забота напоминает о себе все чаще и чаще, все больше и больше занимает места в душе…

Где она, старшина медицинской службы?

Чувствую, с той неожиданной встречи началась новая полоса в моей жизни. Какой она будет, эта новая полоса? Печальная, радостная? Пока еще трудно сказать, знаю «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница только одно — новая.

Лечу. Неторопливо уходят под плоскость деревни, местами вроде бы даже нетронутые, местами совершенно сожженные: небольшие лески и рощи — одних война не коснулась, от других остались лишь пни да черный кустарник; в одну бесконечную ленту сливаются балки, лощины, овраги, поля с системой траншей и окопов, ходов сообщения.

Дата добавления: 2015-09-29; просмотров: 2 | Нарушение авторских прав


documentavsnthx.html
documentavsoasf.html
documentavsoicn.html
documentavsopmv.html
documentavsowxd.html
Документ «Прикрой, атакую! В атаке — «Меч» 12 страница