лас рассудка VII

На поляне в полном вооружении, без шлема, в откинутом на плечо карминовом плаще ордена стоял Фальвик. Рядом, скрестив руки на груди, — плотный бородатый краснолюд в лисьей шубе, кольчуге и шлеме с бармицей из железных колец.

Тайлес, без доспехов, в коротком стеганом камзоле, медленно прохаживался, время от времени помахивая обнаженным мечом.

Ведьмак осмотрелся, остановил коня. Кругом посверкивали полулаты и плоские каски окружавших поляну вооруженных пиками солдат.

— Дьявольщина, — проворчал Геральт. — Можно было ожидать.

Лютик развернул коня, тихо выругался, увидев отрезающих им отход пикинеров.

— В чем дело, Геральт?

— Ни в чем. Держи рот на замке и не встревай. Я попробую как-нибудь отбрехаться.

— Я спрашиваю лас рассудка VII, в чем дело? Снова приключение?

— Заткнись.

— Глупая была мыслишка съездить в город, — простонал трубадур, поглядывая на выступающие над лесом недалекие башенки храма. — Надо было сидеть у Нэннеке и не высовывать носа…

— Я же сказал, заткнись. Вот увидишь, все выяснится.

— Не похоже.

Лютик был прав. Не походило. Тайлес, размахивая мечом, продолжал расхаживать, не глядя на них. Солдаты, опершись на пики, глядели угрюмо и равнодушно, с минами профессионалов, у которых убийство не вызывает усиленного выделения адреналина.

Геральт и Лютик слезли с коней. Фальвик и краснолюд медленно подошли.

— Вы оскорбили благородного Тайлеса, ведьмак, — сказал граф без предисловий и требуемых обычаем лас рассудка VII приветствий. — А Тайлес, как вы, вероятно, помните, бросил вам перчатку. На территории храма не годилось настаивать, поэтому мы подождали, пока вы выглянете из-под юбки богослужительницы. Тайлес ждет. Вы должны биться.

— Должен?

— Должны.

— А вам не кажется, господин Фальвик, — криво усмехнулся Геральт, — что благородный Тайлес оказывает мне слишком много чести? Я не имел удовольствия быть посвященным в рыцари, а что до рождения, то уж лучше не вспоминать о сопутствовавших ему обстоятельствах. Боюсь, вряд ли я достоин того, чтобы… Как это говорится, Лютик?

— Недостаточно достоин того, чтобы дать сатисфакцию и сойтись на ристалище, — продекламировал поэт, раздувая щеки. — Рыцарский кодекс гласит…

— Капитул ордена лас рассудка VII руководствуется собственным кодексом, — прервал Фальвик. — Если б рыцаря ордена вызвали вы, он мог бы отказать вам в сатисфакции либо нет, в зависимости от своего желания. Однако дело обстоит иначе: рыцарь вызывает вас, а тем самым поднимает до своего уровня, разумеется, исключительно на время, необходимое для того, чтобы смыть оскорбление. Вы не можете отказаться. Отказ временно сравняться с ним в достоинстве делает вас недостойным.

— Весьма логично, — сказал Лютик, состроив чисто обезьянью рожицу. — Похоже, вы изучали философов, благородный рыцарь.

— Не лезь. — Геральт поднял голову, взглянул в глаза Фальвику. — Докончите, рыцарь. Я хотел бы знать, к чему вы клоните. Что лас рассудка VII произойдет, если я вдруг окажусь… недостойным?

— Что произойдет? — Фальвик ехидно усмехнулся. — А то произойдет, что я прикажу повесить тебя на суку, негодяй.



— Спокойнее, — вдруг хрипло проговорил краснолюд. — Без нервов, господин граф. И без оскорблений, лады?

— Не учи меня манерам, Кранмер, — процедил рыцарь. — И помни, князь отдал тебе приказания, которые ты должен исполнять скрупулезно.

— Это вы не учите меня, граф. — Краснолюд положил руку на засунутый за пояс обоюдоострый топор. — Я знаю, как исполнять приказы, обойдусь без поучений. Господин Геральт, разрешите. Я Деннис Кранмер, капитан стражи князя Эреварда.

Ведьмак чопорно поклонился, глядя краснолюду в глаза, светло-серые, отливающие сталью под палевыми кустистыми бровями лас рассудка VII.

— Удовлетворите желание Тайлеса, господин ведьмак, — спокойно продолжал Деннис Кранмер. — Так будет лучше. Цель — не убить, а лишь обезоружить противника. Примите вызов и позвольте ему вас обезоружить.

— Простите, что сделать? Не понял.

— Рыцарь Тайлес — любимец князя, — сказал Фальвик, зловеще улыбаясь. — Если ты, выродок, коснешься его в ходе поединка мечом, будешь наказан. Капитан Кранмер арестует тебя и доставит пред ясные очи его высочества. Для наказания. Таков приказ.

Краснолюд даже не взглянул на рыцаря, он не отрывал от Геральта своих холодных стальных глаз. Ведьмак слабо, но достаточно презрительно улыбнулся.

— Если я верно понял, — сказал он, — я должен согласиться на поединок, ибо лас рассудка VII, если откажусь, меня повесят. Если же буду драться, то должен позволить противнику меня искалечить, потому как ежели раню его я, то меня колесуют. Сплошь радостные перспективы. А может, облегчить вам дело? Удариться башкой о ствол сосны и самому себя… разоружить? Вас это устроит?

— Без шуточек, — прошипел Фальвик. — Не ухудшай своего положения. Ты оскорбил орден, бродяга, и должен быть наказан, надеюсь, дошло? А юному Тайлесу нужна слава победителя ведьмака, поэтому Капитул решил предоставить ему такую возможность. Иначе бы ты уже висел. Дашь себя победить — сохранишь свою поганую жизнь. Нам не нужен твой труп, мы хотим, чтобы Тайлес оставил лас рассудка VII отметку на твоей шкуре. А твоя шкура, шкура мутанта, зарастает быстро. Ну, поехали. Решай, выбора у тебя нет.

— Вы так думаете, господин граф? — Геральт усмехнулся еще противнее, оглянулся, прошелся по солдатам оценивающим взглядом. — А я думаю, есть.

— Да, это правда, — признал Деннис Кранмер. — Есть. Но тогда прольется кровь, много крови. Как в Блавикене. Вы этого хотите? Вы хотите отяготить совесть кровью и смертью? Потому что выбор, о котором вы думаете, господин Геральт, это кровь и смерть.

— Аргументируете очаровательно, даже пленительно, — пошутил Геральт. — Человека, на которого напали в лесу, вы пытаетесь взять на гуманизм, обращаетесь к его высшим чувствам. Просите, как я понял лас рассудка VII, не проливать кровь напавших на меня разбойников? Гляжу я на ваших пикинеров и вижу, как дрожат у них коленки при одной только мысли о драке с Геральтом из Ривии, ведьмаком, который управляется с упырями голыми руками. Здесь не прольется ни капли крови, никто ничуть не пострадает. За исключением тех, кто сломает ноги, удирая в город.

— Я, — спокойно проговорил краснолюд и молодцевато задрал бороду, — не могу сказать ничего плохого о своих коленях. До сих пор я не убегал ни от кого и привычек не изменю. Я не женат, о детях ничего не знаю, да и мать, малознакомую мне женщину лас рассудка VII, предпочел бы не втягивать в эту историю. Но данные мне приказы выполняю. Как всегда, скрупулезно. Не обращаясь ни к каким чувствам, ни к высшим, ни к низшим, прошу вас, господин Геральт из Ривии, принять решение. Я соглашусь с любым и поведу себя соответственно.

Они глядели друг другу в глаза, краснолюд и ведьмак.

— Ну хорошо, — сказал наконец Геральт. — Давайте кончать. Жаль терять день.

— Стало быть, согласен. — Фальвик поднял голову, глаза у него заблестели. — Согласен на поединок с благородным Тайлесом из Дорндаля?

— Да.

— Прекрасно. Приготовьтесь.

— Я готов. — Геральт натянул перчатку. — Не будем терять времени. Лютик, сохраняй спокойствие. Ты к этому вообще не лас рассудка VII имеешь никакого отношения. Правда, господин Кранмер?

— Абсолютно, — твердо сказал краснолюд и поглядел на Фальвика. — Абсолютно, господин Геральт. Как бы там ни было, это касается только вас.

Ведьмак вытянул меч из-за спины.

— Нет, — сказал Фальвик, доставая свой. — Своей бритвой ты драться не будешь. Возьми мой.

Геральт пожал плечами. Взял оружие графа и махнул им для пробы.

— Тяжелый, — отметил он холодно. — С таким же успехом можно биться заступами.

— У Тайлеса такой же. Шансы равные.

— Ах, вы такой шутник, рыцарь Фальвик. Ну невероятный!

Солдаты окружили поляну редкой цепью. Тайлес и ведьмак встали друг против друга.

— Господин Тайлес? Не желаете ли лас рассудка VII извиниться?

Рыцаренок стиснул зубы, заложил левую руку за спину, замер в позиции фехтовальщика.

— Нет? — усмехнулся Геральт. — Не послушаетесь гласа рассудка? Жаль.

Тайлес присел, прыгнул, напал молниеносно, без предупреждения. Ведьмак даже не подумал парировать, отклонился от плоского удара быстрым полуоборотом. Рыцаренок широко размахнулся, клинок снова рассек воздух. Геральт ловким пируэтом вышел из-под острия, мягко отскочил, сделал короткий финт и выбил Тайлеса из ритма. Тайлес выругался, рубанул широко, справа, на мгновение потерял равновесие, попытался восстановить, неловко и высоко заслонившись мечом. Ведьмак ударил со скоростью и силой молнии, саданул напрямую, выбросил руку на всю длину. Тяжелое оружие со звоном лас рассудка VII столкнулось с клинком Тайлеса так, что тот сильно ударил рыцаря по лицу. Тайлес взвыл, упал на колени и коснулся лбом травы. Фальвик подбежал к нему. Геральт воткнул меч в землю и отвернулся.

— Стража! — выкрикнул Фальвик. — Взять его!

— Стоять! Ни с места! — крикнул Деннис Кранмер, кладя руку на топор.

Солдаты замерли.

— Нет, граф, — медленно сказал краснолюд. — Я всегда выполняю приказы… скрупулезно. Ведьмак не дотронулся до рыцаря Тайлеса. Мальчишка ударился о собственную сталь. Ему не повезло.

— У него ранено лицо! Он обезображен на всю жизнь!

— Кожа срастается. — Деннис Кранмер уставился на ведьмака стальными глазами и обнажил в улыбке зубы. — А рубец? Рубцы для рыцаря лас рассудка VII — почетная память, повод для славы и хвалы, которых так желал ему Капитул. Рыцарь без шрама — пшик, не рыцарь. Спросите его, граф, убедитесь, что он рад.

Тайлес крутился на земле, плевался кровью, стонал и выл, вовсе не походя на обрадованного.

— Кранмер! — рявкнул Фальвик, вырывая свой меч из земли. — Ты пожалеешь об этом, клянусь!

Краснолюд отвернулся, медленно вытащил из-за пояса топор, откашлялся и сочно поплевал в правую руку.

— Ох, господин граф, — проскрипел он. — Не клянитесь напрасно. Терпеть не могу клятвопреступников, а князь Эревард дал мне право карать таких с ходу. Я пропущу ваши глупые слова мимо ушей. Но не повторяйте лас рассудка VII их, убедительно прошу.

— Ведьмак, — Фальвик, задыхаясь от ярости, повернулся к Геральту, — убирайся из Элландера. Немедленно. Тотчас.

— Я редко когда соглашаюсь с ним, — буркнул Деннис, подходя к ведьмаку и отдавая ему меч, — но в данном случае он прав. Уезжайте отсюда как можно скорее.

— Принимаем ваш совет. — Геральт перекинул ремень через плечо. — Но сначала… Мне надо кое-что сказать благородному графу. Господин Фальвик!

Рыцарь Белой Розы нервно заморгал, вытер руки о плащ.

— Возвратимся на минутку к кодексу вашего Капитула, — продолжал ведьмак, стараясь не улыбаться. — Очень меня интересует одно дельце. Если б, положим, я почувствовал себя недовольным и оскорбленным вашим поведением во лас рассудка VII всей этой афере и если б, допустим, вызвал вас на бой здесь, сейчас, на месте, как бы вы поступили? Сочли бы меня достаточно… достойным того, чтобы скрестить со мной клинки? Или отказались бы, зная, что в таком случае я счел бы вас недостойным даже того, чтобы на вас плюнуть, отхлестать по морде и дать пинка под зад на глазах кнехтов? А? Граф Фальвик, будьте столь любезны, удовлетворите мое любопытство?

Фальвик побледнел, отступил на шаг, оглянулся. Солдаты избегали его взглядов, Деннис Кранмер скривился, высунул язык и плюнул на солидное расстояние.

— Молчите, — продолжал Геральт, — но я слышу в вашем лас рассудка VII молчании глас рассудка, господин Фальвик. Вы удовлетворили мое любопытство, а теперь я удовлетворю ваше. Если вас интересует, что будет, ежели орден пожелает каким-либо образом досадить матери Нэннеке либо ее жрицам и послушницам или же слишком уж грубо обойдется с капитаном Кранмером, то знайте, граф, я отыщу вас и, не посмотрев ни на какой кодекс, выпущу из вас кровь, как из поросенка.

Рыцарь побледнел еще сильнее.

— Не забывайте о моем обещании, господин Фальвик. Пошли, Лютик. Нам пора. Бывай, Деннис.

— Успеха, Геральт, — широко улыбнулся краснолюд. — Бывай! Рад нашей встрече, надеюсь, не последней.

— Взаимно, Деннис. Стало быть, до свидания.

Они нарочито медленно, не лас рассудка VII оглядываясь, отъехали. На рысь перешли только когда скрылись в лесу.

— Геральт, — вдруг проговорил поэт, — полагаю, мы не поедем прямо на юг? Думаю, надо обойти стороной Элландер и владения Эреварда. А? Или ты намерен продолжать спектакль?

— Нет, Лютик, не намерен. Поедем лесами, потом свернем на Купеческий тракт. Помни, при Нэннеке о сегодняшней драке ни слова. Ни словечка.

— Надеюсь, мы отправимся сразу же?

— Немедленно.

Геральт наклонился, проверил исправленную скобу стремени, подогнал еще не размявшийся и туго идущий в пряжке стременной ремень. Подправил подпругу, сумы, скатанную за седлом попону и притороченный к ней серебряный меч. Нэннеке неподвижно стояла рядом, скрестив руки на лас рассудка VII груди.

Подошел Лютик, ведя под уздцы своего темно-гнедого мерина.

— Благодарим за гостеприимство, уважаемая, — серьезно сказал он. — И уж не злись на меня. Я ведь все равно знаю, что ты меня любишь.

— Конечно, — серьезно ответила Нэннеке. — Люблю тебя, шалопая, хоть и сама не знаю за что. Ну, будьте…

— До встречи, Нэннеке.

— До встречи, Геральт. Следи за собой.

Ведьмак горько улыбнулся.

— Предпочитаю следить за другими. Это вообще-то полезнее.

Из-за храма, из-за оплетенных плющом колонн вышла Иоля в сопровождении двух младших послушниц. Она несла сундучок ведьмака. Иоля неловко избегала его взгляда, смущенная улыбка то появлялась, то сбегала лас рассудка VII с ее веснушчатой, пухленькой, покрытой румянцем мордашки. Сопровождающие ее послушницы не скрывали многозначительных взглядов, с трудом удерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Великая Мелитэле, — вздохнула Нэннеке. — Целая прощальная процессия. Возьми сундучок, Геральт. Я пополнила запасы твоих эликсиров, там все, чего недоставало. И то лекарство, знаешь, о чем я. Принимай регулярно каждые две недели. Не забывай. Это важно.

— Не забуду. Благодарю, Иоля.

Девушка опустила голову, подала ему сундучок. Ей так сильно хотелось что-то сказать. Но она не знала, что именно, какие слова произнести. И не знала, что сказала бы, если б могла. Не знала. И хотела.

Их руки соприкоснулись.

Кровь. Кровь лас рассудка VII. Кровь. Кости словно белые поломанные прутики. Сухожилия словно белесые шпагаты, вырывающиеся из-под кожи, раздираемой огромными, ощетинившимися лапами и острыми зубами. Ужасный звук разрываемого тела и крик — бесстыдный и ужасающий в своем бесстыдстве. В бесстыдстве конца. Смерти. Кровь и крик. Крик. Кровь. Крик…

— Иоля!!!

Нэннеке с невероятной при ее комплекции скоростью припала к лежащей на земле, напрягшейся, сотрясаемой конвульсиями девушке, придерживая ее за плечи и волосы. Одна из послушниц остановилась словно громом пораженная, другая, более скорая, опустилась на колени в ногах Иоли. Иоля выгнулась дугой, раскрыв рот в беззвучном крике.

— Иоля! — кричала Нэннеке. — Иоля! Говори! Говори, детка! Говори!

Девушка лас рассудка VII напряглась еще сильнее, закусила губу, тонкая струйка потекла по ее щеке. Нэннеке, покраснев от усилия, крикнула что-то, чего ведьмак не понял, но его медальон рванул шею так, что он непроизвольно наклонился, согнутый, придавленный невидимым грузом.

Иоля застыла.

Лютик, бледный как полотно, громко вздохнул. Нэннеке поднялась с колен. С трудом. Медленно.

— Заберите ее, — бросила она послушницам. Их было уже больше, они сбежались, серьезные, изумленные и молчаливые.

— Заберите ее, — повторила жрица. — Осторожно. И не оставляйте одну. Я сейчас приду.

Она повернулась к Геральту. Ведьмак стоял неподвижно, теребя поводья вспотевшей рукой.

— Геральт… Иоля…

— Молчи, Нэннеке.

— Я тоже это видела… Мгновение. Геральт, не лас рассудка VII уезжай.

— Я должен.

— Ты видел… видел это?

— Да. Не в первый раз.

— И что?

— Нет смысла оглядываться назад.

— Не уезжай, прошу тебя.

— Я должен. Займись Иолей. До свидания, Нэннеке.

Жрица медленно покачала головой, хлюпнула носом и вытерла рукой слезу резким, отрывистым движением.

— Прощай, — шепнула она, глядя ему в глаза.


documentavsmiij.html
documentavsmpsr.html
documentavsmxcz.html
documentavsnenh.html
documentavsnlxp.html
Документ лас рассудка VII